| |
Как-то вечером, прогуливаясь по знаменитой Брайтонской
набережной, я увидел странную картину: в огромной каменной беседке какие-то типы кружили
возле молодого священника. Священник в длинной черной рясе стоял перед иконой, установленной на столе, и громко молился. За его спиной спокойно стояли два широкоплечих мужика. Под их наружным спокойствием, однако, угадывалось напряжение, а глаза их зорко следили за происходящим вокруг. Было ясно, что это - телохранители.
- Дрянь!.. Гад!.. Боже, за что же мне такая ужасная жизнь?! - рядом орали мужчины и женщины. У них были распухшие, в синяках, лица и одеты они были в дурно пахнущее рванье.
Это - русские алкоголики. Обычно изо дня в день в этой грязной беседке они пьют водку, орут и дерутся. Но сейчас возле них молился священник, молился об их же спасении.
Наташа с иконой св. Николая Угодника
Достоевский когда-то писал, что русский человек, до какого бы дна не опустился, все же остается чутким к Слову Божьему. Так было и сейчас: пьяные и злые, эти люди отставляли стаканы с недопитой водкой и подходили к священнику. Целовали Крест. Кстати, целовали не все. Некоторые не выдерживали, что-то в них восставало, противилось, а кому-то было стыдно. Потом одни опять отходили к столам, чтобы продолжать пить, а другие оставались ждать окончания молебна, чтобы поговорить с батюшкой "о жизни" и "поплакаться в его рясу".
***
- По моим сведениям, прошлой зимой на нью-йоркских улицах погибло одиннадцать русских: кто замерз, кто умер от наркотических "овердоз", одна женщина на улице сгорела заживо - сделала шар из одеял, спасаясь от холода, потом, пьяная, закурила, и одеяла зажглись, - рассказывает дьякон Вадим. Это он тогда совершал молитвенное правило на набережной Брайтона.
Мы сидим с ним в часовне Св. Иоанна Кронштадского, что на Брайтоне. В церковь порою входят мужчины и женщины, ставят свечки, обращаются к дьякону. Вид у этих людей более-менее нормальный, и одеты они нормально. Но на лицах еще заметны следы тяжелой, мрачной жизни. Короче говоря, это - русские алкоголики и наркоманы, которые делают первые шажки к возвращению и сегодня стали прихожанами этой церкви.
- Батюшка, Верка опять сорвалась и ушла в запой... Батюшка, мой Колька снова объявился, сегодня пришел чуть свет и умолял одолжить ему десять долларов... Батюшка, посоветуйте, как быть...
Отрываясь от разговора со мной, отец Вадим всех выслушивает, дает распоряжения, советует. Он здесь в одном лице и священнослужитель, и администратор, и... нарколог. Но об этом позже.
- Все началось в прошлом году, - продолжает дьякон Вадим. - Я тогда еще служил в церкви св. Новомучеников и Исповедников Российских. Как-то в храм пришла неправославная девушка по имени Роза и обратилась к прихожанам. Она сказала приблизительно следующее: "Как же вы, православные, можете спокойно молиться в теплом храме, когда ваши единоверцы умирают на улицах от холода, водки и наркотиков?!" Ее уж слишком пламенная речь вызвала у меня сомнение. "Прям-таки умирают на улицах?" - не без иронии переспросил я. В ответ она предложила мне совершить "экскурсию" по зимнему Брайтону.
Увиденное меня потрясло.
Это наша постель на улице
Мы ходили по скверикам, заглядывали во дворы, спускались в подвалы. А там - наши: завшивленные, пьяные, нагероиненные. В тот же вечер в сквере неподалеку от ресторана "Гамбринус" мы подобрали двоих и в моей машине отвезли в госпиталь Coney Island. "Ты кто, брат?" - спросил я одного из них по дороге. "Я не криминальный, я - бывший моряк", - ответил тот. "А я был простым слесарем в Ужгороде, а теперь я... алкаш", - сказал другой и, увидев иконку на панели перед лобовым стеклом моей машины, вдруг перекрестился и произнес на украинском: "Боже, врятуй мене, гришного..." Меня тогда поразило - падший человек, как будто законченный алкоголик, а с такой верой и страхом обращается к Богу...
"Сделали богоугодное дело - пристроили", - сказал я, когда наши пассажиры скрылись за дверьми детоксикационного отделения.
"А куда им деваться после того, когда через пару дней их из этого госпиталя выпишут?" - умерила мою радость Роза.
Тогда-то мне пришла в голову мысль - создать приют для наших... Хочешь посмотреть?
...
Мы выходим из храма и, минуя небольшой коридор, спускаемся по крутой лестнице вниз, в длинную комнату.
Там на полу лежат матрасы, застеленные простынями и одеялами; настольные лампы на тумбочках, кондиционер в окне. В углах - грудой чемоданы, словно постояльцы только что приехали сюда с вокзала или вот-вот собираются съехать. Конечно же, это - не "Хилтон", но зато и не загаженный подвал, и не скамейка в ночном парке. Здесь чисто, сухо, тепло; в коридоре - холодильник с едой, плита с посудой, "микроволновка". К тому же сейчас еще ранняя осень, еще тепло. А что будет, когда наступят зимы-холода?
- Сперва мы сняли обычную квартиру, худо-бедно ее обставили и заселили туда пятерых бездомных, - вспоминает Вадим. - А через пару дней там начались пьяные дебоши, один из жильцов умер от "передозировки"... Поначалу я, тогда еще совсем неопытный, не мог понять, что же происходит. Мне казалось, что это я что-то не так делаю. Иначе почему же они пару недель не пьют, обещают, клянутся, а потом опять "уходят под стакан"? Но постепенно пришло понимание, что дело не во мне. К этим людям нужен особый подход, ведь они одержимы. Они как бы на коротком поводке у сатаны и готовы на все - на обман, воровство, грабеж, лишь бы принять дозу.
Отказавшись от идеи съема квартиры, мы устроили приют при часовне, вернее, не приют, а дом трудолюбия. Проживание бесплатное. Принимаем как легально живущих в США, так и нелегалов. Основное здесь правило - не пить спиртное и не употреблять наркотики. Кто после длительного запоя, тот обязан пройти детоксикацию в госпитале, прежде чем мы ему разрешим здесь поселиться. И, поскольку это дом трудолюбия, где нет места иждивенчеству, каждый обязан работать: либо помогать по хозяйству в нашем доме, либо помогать в других наших церквах, либо самостоятельно искать работу. У нас уже есть небольшие достижения: несколько наших насельников уже зарабатывают деньги и даже жертвуют на храм, став активными его прихожанами. Если же кто приходит сюда "под кайфом", ему - три минуты на сборы и - до свидания.
Так мы однажды застали Дом Трудолюбия.
Парочку братьев сорвались и привели с собой собутыльников. Помещение было очищено за пару минут
- А если он по-хорошему уходить не захочет?
- Предупреждаем, что вызовем полицию. Но до полиции пока дело не доходило. Во-первых, у нас есть замечательный приходской староста Георгий Хололеенко и прихожанин Андрей Подосенин, оба - мастера спорта по борьбе. А, во-вторых, нарушители сами не доводят дело до полиции - им лучше уйти от нас без драки и опять жить на улице, чем очутиться за решеткой.
- Как ты думаешь, сколько сегодня в Нью-Йорке русскоязычных, кому негде жить? Я понимаю, что такой статистики нет и быть не может. Но, исходя из твоего опыта.
- Думаю, несколько тысяч. За этот год перед моими глазами прошло, наверное, человек триста. Это - по Нью-Йорку, а сколько их по всей Америке! Состав их самый разный: легалы и нелегалы, недавно приехавшие и живущие в Штатах давно. Вот - два наглядных примера: один - нелегал с криминальным и наркоманским прошлым, и не удивительно, что он сразу же начинает свою американскую жизнь на улице; другой - законно прожил в Америке десять лет, имел семью, работу, квартиру, потом спился и все потерял.
Наверное, не все знают, что в Бруклине есть так называемые общежития - ветхие дома, где можно снять комнату за очень низкую цену. Проживает там обычно до 20 человек. Я недавно побывал в одном таком "общежитии", где обитает с десяток грузинов-героинщиков и четверо русских ребят. Там воруют, колются, торгуют проститутками. Не всем там жить нравится, но только такое дешевое жилье им по карману. Один парень из Донецка, помню, умолял разрешить ему пожить у нас, боялся, что живя в том притоне, он "подсядет на иглу". К сожалению, наши возможности ограничены - в доме трудолюбия лишь шесть "посадочных" мест и только для мужчин. Пару раз мы разрешали у нас пожить и бездомным женщинам, но сразу же начинались различного рода искушения... Теперь мы строго придерживаемся правила - впускаем сюда жить только мужчин.
Молитва Наташи перед образом Св. Николая. "Господи! Вразуми..."
- Недавно я стал свидетелем молебна в беседке на Брайтоне. Честно признаться, подобной церковной службы в жизни не видел...
- Мы выходим на бордвок Брайтона каждый вторник вечером со своим "походным иконостасом", молимся о спасении душ этих заблудших людей. Обычно там, в беседке, собирается человек десять-пятнадцать. А однажды, помню, собралось столько, что стоящий рядом со мной чтец шепнул дрогнувшим голосом: "Дьякон, пора уходить, пока не поздно". На что я ему ответил: "Поздно, мы опоздали лет на десять. Посмотри на них, во что они превратились".
Для этих молебнов у нас есть несколько незыблемых правил: никогда не выходить туда в одиночку, без охраны. Народ там пьяный, злой, могут и в драку полезть, и камнем по голове дать, что, кстати, уже случалось. И, во-вторых, мы никогда не вмешиваемся в происходящее. Мы только молимся, показываем этим людям путь из ада к свету. А они сами решают, что им делать: либо молиться с нами о своем спасении и возвращаться к нормальной человеческой жизни, либо идти дальше пить водку, бить бутылки, драться, резаться, умирать.
***
Этот первый и пока единственный приют для русских бездомных (или, как дьякон Вадим называет его - дом трудолюбия) существует на пожертвования. Доброхоты делятся кто чем может: деньгами, продуктами, вещами. Сюда приходят уже бездомные из соседнего Нью-Джерси и даже из Коннектикута. Просят принять, приютить. Оказывается, о них еще помнят. Они еще кому-то нужны.
***
Иерей Вадим Арефьев с иконой "Неупиваемая Чаша"
Рассказ о часовне св. Иоанна Кронштадского и приюте будет неполным, если не рассказать об одной иконе, ставшей покровительницей этого прихода. Речь пойдет об иконе "Неупиваемая Чаша".
Если кратко, чудотворная икона "Неупивемая Чаша" в России всегда почиталась особо. Эта чудотворная икона прославилась в конце ХVIII века. (Неупиваемая в этом случае означает - неистощимая, неиссякаемая). Она приносила исцеление от различных недугов, но, в первую очередь, от пьянства. На иконе изображена Богородица в красном мофории, перед ней - Золотая Чаша, в которой - Младенец-Христос с благословляющими руками. На Чаше надпись "Азм есть Лоза Истинная".
Я видел, как прихожане часовни св. Иоанна Кронштадского прикладываются к этой иконе. Вообще, это очень тяжелые, трогательные сцены - когда люди, опустившиеся на самое дно, пытаются "подняться" и взывают к Богу. В их словах и слезах - столько доверчивости и простодушия, а в еще мутноватых глазах - столько боли. Для многих из них Господь - последняя надежда, последняя "соломинка" в море пустоты, мрака, грязи, позора... Описать такое под силу только перу Достоевского.
Во время чтения Акафиста
Об иконе "Неупиваемая Чаша" в этом приходе ходят легенды. Одни говорят, что иконописица якобы дала обет молчания, пока писала ее; другие слышали, что, дескать, иконописице приходили видения и чудесные образы; третьи утверждают, что эта икона исцелила уже троих алкоголиков - те только приложились к ней, и сразу перестали пить. Словом, икона "Неупиваемая Чаша" живет уже своей жизнью, ее окружают легенды и вымыслы.
Не знаю, к радости или печали некоторых прихожан, эти легенды и вымыслы мне придется развеять.
Я знаком с монахиней Феодорой, насельницей общины Св. Новомученницы Вел. Княгини Елисаветы в Джорданвилле,
которая писала эту дивную икону.
Приходской староста Георгий Хололеенко
с иконой "Неупиваемая Чаша"
- Никаких обетов молчания я не давала, - улыбнувшись, сказала она, когда услышала в моем перессказе эти легенды-истории. - Но писать мне эту икону было действительно трудно, работа длилась больше обычного. Я и так-то пишу долго, а тут... Каждый раз, перед работой, я вычитывала молебный канон, но лик Богородицы все не получался. И вот однажды, устав от этой борьбы, я буквально взмолилась: "Матерь Божия! Перед Твоим образом будут молиться тяжело больные люди, они будут просить у Тебя исцеления. Прошу, ради них, явись такой, какой Ты Сама хочешь..." И вдруг мне что-то приоткрылось... я полностью переписала лик. Лик Богородицы стал таким, каким вы его видите сегодня - могущественным, величественным, но и любящим, исполненным покоя. Внушающим надежду.
- Значит, не было вовсе никаких чудес?
- В общем-то, нет. Правда, все зависит от того, как на чудеса смотреть. Вот, скажем, я эту икону писала для одной заказчицы. А к отцу Вадиму предполагалось отправить копию, наклеенную на доску. Но когда заказчица узнала, что в Нью-Йорке появилось место, где помогают русским алкоголикам и наркоманам, эта женщина отказалась от оригинала и настояла, чтоб икону передали в часовню, где она нужней. То есть, эта икона - дар часовне, а правильнее сказать, - благословение. Я верю в то, что Богородица Сама выбирает, где пребывать Ее иконе.
- Скажите, о чем вы думали, когда писали эту икону? Что представляли? Уверен, какие-то мысли и образы у Вас, как у каждого творческого человека, должны были возникать.
- Думала о многом. Представляла себе улицы Нью-Йорка - шумные, визгливые, в огнях и рекламах. Все - бегут, все заняты. И там - наши русские люди, растоптанные, униженные, больные...
А еще я думала о том, что люди, страдающие алкоголизмом и наркоманией, в чем-то напоминают детей. И всех этих детей - избитых, беззубых, часто уже седых, когда-то, пусть хоть недолго, но обязательно любила мать. И в эту любовь они еще способны верить. Я вспоминала, как однажды к моей маме в метро в Санкт-Петербурге подошел странного вида человек и сказал: "Поговори со мной, мать. Я только из тюрьмы вышел". И мама долго с ним говорила. Никогда больше она этого человека не видела. Но ему тогда только и надо было, чтобы увидеть сочувствие пожилой незнакомой женщины...
Господь поможет, нужно только верить. Эти люди - бездомные алкоголики и наркоманы, практически утратили в жизни все, терять им больше нечего. Последнее, чему падший человек может открыть свое сердце, это - всепрощающая жертвенная Любовь Господа и Его Пречистой Матери, воплощением которой является Неупиваемая Чаша Св. Причастия.
В этой иконе, в ее формах и композиции - все гармонично и совершенно. А гармония уводит от бесовщины.
- В эту икону Вы вложили столько сил и любви. Наверное, расставаться с нею было непросто?
Возникает небольшая пауза. На миг по лицу монахини пробегает тень. И я пытаюсь понять ее боль - боль иконописца, который, прощаясь, глядит на свою икону, потом, аккуратно упаковав ее, передает посыльному, а сам возвращается в опустевшую студию...
- Да, расставаться было трудно. Я ее очень полюбила. Знаете, как иногда было: пишешь и смотришь ты на Нее, а потом вдруг - Она на тебя. Таинственный момент...
После чтения Акафиста
Наш разговор прерывается. Для монахини - время службы и послушаний. Она уходит.
А я ловлю себя на мысли, что снова очень хочу прийти к этой иконе в часовне св. Иоанна Кронштадского. Почему-то кажется, что до сих пор не понял я в ней самого главного...
***
Тех, кто желает помочь,
просим выписывать чеки или money-order на счет:
St John Foundation for Homeless
Чеки высылать по адресу:
4817 Beach 48 St., 2-nd Floor,
Brooklyn, New York 11224, USA
Контактный телефон:
(917) 337 - 5514
Вы можете также пожертвовать по кредитной карточке
на нашем сайте -
http://stjohnhouse.org/framesupport_rus.html
Спаси Вас Господь!
| |
